Vytlyk - Тропа На Востока

Я нутром его чувствовал
-
выстрел двустволки.
На манёвр мне хватило
сноровки и сил.
Кто-то бросил удачу матёрому волку прямо с неба.
Её я зубами схватил.
Так, что хрустнула челюсть с железною хваткой.
Уцепился в фортуну до боли в клыках.
Где-то лают собаки, придется несладко.
Очень странно, сейчас я не чувствую страх.
Есть желание уйти, есть азарт, есть усталость, что на лапах висит, как железный капкан.
Отдохнуть бы сейчас мне хоть самую малость.
Ну а там уже можно со смертью гам кан.
Танцевать, если будет
на то чья-то воля. Если волчьим богам
не угоден я стал.
Отдохнуть бы немного
от ноющей боли.
Впереди показался из веток завал.
Я нырнул под него. Пересохшую глотку раздирали на части и выдох, и вдох, но в мозгу проскочили веселые нотки.
Буду жить раз еще от картечи не сдох.
Падал медленно снег, как белые птицы, опускались огромные хлопья с небес.
Не боялись они, очевидно, разбиться об колючие ветки, что выставил лес.
Как мгновение одно, пять минут передышки.
Кровь по вскрывшимся венам разносит азарт.
Больше медлить нельзя, иначе мне крышка.
Нужно дальше быстрее с надеждой на фарт.
Я нутром его чувствовал
-
выстрел двустволки.
Нужно было вильнуть, но
я слишком устал.
Как ножом резануло по коже над холкой.
Ох, не спас мою душу из веток завал.
Оставалось чуть-чуть. Вон там, за поляной, где на старой осине гнездо вьет сорок, где стояли, обнявшись, дубы
великаны, для меня начинался спасительный лог.
Я упал. Затуманилось вдруг подсознание.
Боль дробила, как молот, его на куски.
Ничего, уже близок финал ожидания.
Громко хрустнула ветка. Я стиснул клыки.
Повернуться бы к ним, ведь они где-то рядом.
Мне немножечко сил на рывок и на бой, а потом уже можно и смерть как награду принимать для того, чтоб уйти на
покой. Подошли они близко, нутром, а не ухом я услышал их там, в двух шагах за спиной.
Подошли они близко, нутром, а не ухом я услышал их там, в двух шагах за спиной.
Кто-то хрипло сказал: "Нет, не надо, Андрюха, не стреляй.
Это ж надо, красавец какой! И не старый еще, оклемается, может.
У меня после тигра вольер еще цел.
Повезло в этой жизни волчаре, похоже, словно кто-то помог ему,
сдвинул прицел".
В темный угол, подальше,
а серые доски,
что лежат на полу,
едко пахнут сосной.
Я не выдержал воя. Сдержаться непросто, если тянет нутро, как магнитом домой, эээ,
где под снегом застыли пушистые ели, где волчонком учился по тропам ходить.
Ну скажите мне люди, вот так в самом деле вы Решили за кости свободу купить.
Ошибаетесь. Нет, не меняется воля на лоханку с харчами и временный кров.
От тоски по ночам я скулю не от боли.
Вы не знаете, люди, натуры волков.
По двору не бредемся, у нас все иначе.
Наша верность свободе была отдана.
Ну а вам не понять, как для нас много значит восходящая в небе над лесом луна.
И когда по весне оживились капели, а подснежник хрустящую корку пробил, вдруг почувствовав то, что уже на
пределе, по ночам стал царапать когтями настил.
Мне подушечки лап растирали занозы, я вытаскивал их, обтирал языком.
Никогда пробиваться к свободе не поздно.
Это лучше, чем жизнь проводить под замком.
Я пробился спустя сорок восемь закатов, как асфальт пробивает зеленый росток, и была самой главной, наверное,
напрасной
в этой жизни тропа,
что вела на восток,
что вела на восток.